Ангел над миром летает…
к 210-летию со дня рождения протоиерея Андрея Евграфовича Малова
«…Вы обессмертили ваше имя в истории Туркестанского края. Вы первым из пастырей пришли в этот край и первыми внесли свет Христова учения в эту тёмную и иноверную страну. Под Вашим руководством строились первые православные храмы; на ваших глазах, при вашем участии, полагались первые семена русской гражданственности, русской культуры, русского благоустройства на нашей далёкой окраине — семена, уже приносящие обильные плоды».
(Из речи протоиерея Константина Богородицкого в день 60-летия служения А. Е. Малова Русской Православной Церкви. Ташкент, 26 февраля 1899 г.)
В начале 1854 года генерал-губернаторы Оренбургского края Василий Перовский и Западной Сибири Густав Гасфорт встретились в Петербурге с целью согласования соединения двух регионов единой Новококандской линией укреплений от Ак-Мечети до крепости Верной (ныне города Кызылорда и Алматы). В страну, получившую неофициальное название Русский Туркестан, хлынули из России переселенцы, а с ними крестьяне и купцы, люди военного и духовного сословий, создавшие здесь особую культуру.
И биография первосвященника отца Андрея (Малова) как нельзя более ярко, живописно и полно, а главное — правдиво раскрывает этот последний период XIX столетия…
…Пионер православия в Средней Азии и Казахстане Андрей Малов родился в 1815 году в городке Бугульме, тогда Самарской губернии, в семье священника. Десятилетним мальчиком он был отправлен в Уфу, где воспитывался в стенах Оренбургской духовной семинарии. В 1833 году епископ Уфимский Иоанникий рукоположил выпускника семинарии Андрея Малова в сан священника и назначил ему место служения в селе Набережные Челны, что на реке Каме. На следующий год отец Андрей был переведён в Матвеевку, где священствовал ещё десять лет. В уважение пастырской деятельности А. Е. Малов был зачислен в штат Мензелинского собора и награждён набедренником…
Здесь, в Мензелинске, он схоронил дорогую супругу и остался бобылём с дочуркой Лизой… Годы становления Малова совпали с периодом великого передела южных рубежей России, когда по проекту Михаила Сперанского Степной край и Сибирь были разделены на округа с предоставлением военно-народного управления: с одной стороны — султанами, с другой — русскими чиновниками и военными. Реформы в царствование Александра Первого и Николая Павловича умиротворили было мятежный край.
Единственными для того мерами считались обуздание дикой вольницы степных соседей введением гражданского устройства и оседлости, смягчение нравов образованием и веротерпимостью, для чего на средства правительства строились для инородцев показательные фермы и хозяйства, мечети и при них школы. Однако эти меры были восприняты степняками-язычниками своеобразно — как признаки российской слабости и уступчивости. Только постоянное присутствие русских войск на деле помогло обуздать самоуправство ордынцев и водворить спокойствие в Степном крае.
Так воздвигались известные линии — Яицкая (или Уральская), Оренбургская, Ишимская (или Горькая), Иртышская. К началу прошлого столетия здесь было устроено 46 городков-крепостей и 96 редутов. По Оренбургской и Ишимской линиям была возведена ограда из столбов в четыре фута высоты, соединённых жердями… В 1835 году от Орска была вытянута новая линия с пятью укреплениями: Императорским, Наследником, Константиновским, Николаевским и Михайловским.
Вдоль этой линии задумали насыпать непрерывный вал со рвом — нечто вроде Китайской стены — против бесконечных набегов и степных пожаров, устраиваемых «недружелюбными подданными».
Герой нашего очерка принял живейшее участие во многих мероприятиях по благоустройству южных рубежей России. Он интересен и дорог тем, что судьба его оказалась связанной с нашим краем, тесно переплелась с судьбой Русского Туркестана. В своих православных деяниях он думал о будущем, а значит — заботился о нас, потомках…
Воин с крестом в руке
В 1856 году по приглашению Оренбургского генерал-губернатора графа Перовского отец Андрей прибыл в укрепление Ак-Мечеть на место первого городского священника. За заслуги в христианском окормлении первых русских поселений и в возведении первых православных храмов отец Андрей был отмечен фиолетовой бархатной скуфьёй.
20 января 1862 года отец Андрей получил первое боевое крещение при взятии крепости Дин-Курган. Начальник экспедиции генерал И. Л. Дебу был поражён отвагой священника и за его ратный подвиг представил к ордену Святой Анны III степени. Читая формулярный список о службе отца Андрея, находим, что он был человеком исключительным, ярким, самобытным.
В 1864 году боевой священник ободрял солдат при осаде города Туркестана, взятого 12 июня. Под огнём он же исполнял роль медика и санитара, а в исключительных случаях подменял командира батареи. В заслугу ему — орден Святой Анны II степени с мечами.
В 1865 году отец Андрей смог вернуться в Ак-Мечеть, но неожиданно изменил решение и остался в армии. Он едет волонтёром в Чимкент, в доблестный отряд генерала М. Г. Черняева, только что взявшего этот южный город (впоследствии город носил его имя). Во время славной Черняевской экспедиции и взятия стен крепости Ташкента, ожесточённых сражений против кокандских владений Токмака, Пишпека, Мерке, Аулие-Аты, организации палаточного храма во имя святого Александра Невского, военного госпиталя в Чимкенте ярко проявилось мужественное влияние пастырской службы протоиерея Малова.
Среди сотен георгиевских кавалеров в эпизодах ратной жизни отметим оборону офицерами подполковника Василия Обуха, соратника полководца Герасима Колпаковского, и героя взятия Ташкента штабс-капитана Льва Коржева — первого мужа Елизаветы Маловой, дочери первосвященника Туркестана. Судьба жестоко обошлась с памятью убиенных героев: разрушались кладбища, часовни, памятные доски и братские могилы. Остались лишь мерцания созвездий былых подвигов туркестанцев.
Современники рассказывают, что один только вид священника привлекал внимание не только своих солдат, но и сарбазов (то есть пехотинцев) неприятеля. Для своих он был человеком чести, долга и слова; для чужих — вожделенной мишенью и добычей охотника. Обыкновенно отец Андрей ездил безоружным на белом коне. В правой руке он сжимал массивный крест, золотая цепь удерживала дароносицу на груди. Одет он был в светло-зелёный кафтан-подрясник, на голове носил модную в ту пору пуховую шляпу.
Невзирая на опасность, исходящую от неприятеля, отец Андрей появлялся там, где это было необходимо, благословляя солдат или тихо нашёптывая отходную над умирающим воином. Для каждого поднятый крест был символом победы: раненым он придавал бодрость духа, умирающим служил залогом вечного блаженства в иной жизни. Слава «боевого попа», любимца офицеров и простых казаков, поистине «гремела трубой», как поётся в одной из туркестанских песен.
Священник Малов в азарте боя не признавал даже временных уступок — не дай Бог, поражения. Тогда он настаивал: «…Ошибка это, братцы! Ошибка барабанщика. Какой отбой! Ура теперь надо! Ур-ра!»
И воодушевлённые его громогласным возгласом войска находили самообладание, поднимались и шли в атаку за священником: «Идём, братцы, победа наша, батюшка Малов с нами!» Так было под Джизаком и Ура-Тюбе, Ходжентом и Урджаром, на горных высотах Алая — всюду, куда проникало русское присутствие.
Однажды, вспоминал полковник Гилярий Сярковский, герой Узун-Агачского дела 1860 года: «…Мне с ротою пришлось идти в арьергарде охотников. Впереди, по обыкновению, был отец Малов. Он ехал на белой лошади, был в светлой одежде и держал высоко крест, который так блестел на солнце, что и со стороны казался солнцем… На вражеском валу он появился, как всегда, среди первых и громко провозгласил: “С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоритесь!”»
Рассказ боевого товарища дополняет сам Малов, вспоминая перипетии боя: «В то время, когда отряд наш шёл в атаку, я задержался напутствовать двоих умирающих — они лежали рядом. Их и меня скрыла высокая трава. Я не мог видеть, да и не обращал внимания на то, что делается кругом. А когда окончил свою обязанность и поднялся, чтобы сесть на коня, то вдруг увидел, что несколько кокандцев мчатся прямо на меня… В первую секунду я оторопел… Впрочем, тотчас же, вспрыгнув на коня, я круто повернул его и поскакал туда, где были наши. Кокандцы скачут по моим следам, кричат… Не хотелось мне им достаться живым. А безоружному и защищаться было нечем. Я просто мчусь и слышу горячее дыхание их лошадей. Вот двое заскакивают сбоку, хотят меня саблей наперерез! Но конь у меня был добрый — выручил… Доскакал я до своих артиллеристов, спешился, и тут отдохнул…»
В Верный, за священным платом
На протяжении более десяти лет протоиерей отец Андрей был связан с армией, перенося все тяготы и лишения походной жизни. За эти годы он завоевал популярность, любовь и уважение офицеров и солдат, привыкших всегда видеть рядом своего духовного пастыря. Между походами отец Андрей возвращался к своей обычной роли служителя Церкви.
В 1865 году он был назначен священником походного храма святого Александра Невского в армии генерала Черняева. Кстати, эта огромная переносная палатка-церковь, рассчитанная на тысячу молящихся воинов, пришла в Чимкент из Верного во время военно-научной экспедиции.
«…Чтобы не оставлять войска без пасхальной службы, — вспоминал М. Г. Черняев, — неутомимый, бесстрашный о. Малов с двумя казаками слетал за семьсот вёрст в Верный и, не отдыхая, вернулся в Чимкент. Да ещё по дороге ночевал у какого-то степняка, который дал на питание барана зарезать и предложил поменять лошадей».
Каким же, сегодняшним алмаатинцам, предстал любопытный Заилийский город — в ту пору ещё Большая Алматинская станица Сибирского казачества — в дни приезда сюда протоиерея Малова?
Собственно города тогда ещё не существовало — он пребывал в перспективе, в проектах зодчих и инженеров. Однако жители укрепления Верное, состоявшего главным образом из Большой Алматинской станицы, её Мало-Алматинского выселка и Татарской слободы, называли себя почтенно горожанами. Всё верненское население составляло 6164 души, в основном военного, казачьего или крестьянского сословий. На сто молодых мужчин, преимущественно нижних чинов, приходилось сорок три женщины, зачастую гораздо старше своих женихов по возрасту: маркитантки, медсёстры или иные девицы, занятые обслуживанием войска.
Верный поразил отца Андрея пестротой своих обитателей: сибирские казаки и малороссийские крестьяне, переселенцы разноплеменного Поволжья и Сибири, сарты из кокандских и кашгарских владений, киргизы и казахи, принимавшие уже оседлый быт, калмыки, бежавшие от произвола и обращённые в христианство, татары, китайцы и евреи, живущие торговлей. Главнейшими занятиями коренных жителей были земледелие, а также скотоводство и пчеловодство.
Верненцы понастроили 678 деревянных изб из крепкой тянь-шаньской ели, открыли 55 разнообразных магазинов и лавок, пустили 32 водяные мельницы, поставили всем миром церковь и нарекли первые станицы христианскими именами — Верной, Надеждинской, Любовинской, Софийской. Здесь отец Андрей встретился со священником Томской епархии Евтихием Вышеславским, обзавёлся всем необходимым, дабы предстоящая Пасха среди православных удалась на славу.
Сам Малов так вспоминал необычную и по тем временам весьма опасную поездку в станицу Большую Алматинскую:
«…Наступала Пасха весны 1865 года. Служить было нельзя за неимением антиминса. Поэтому мне пришлось съездить верхом в г. Верный… Вернулся я, к общей радости нашего воинства, целым и невредимым, пасхальные службы справил, и разговелись мы по-христиански. А тут и раздался барабанный бой — мы выступили к кокандской крепостце Ниязбек».
Заготовив на Страстной неделе запасные Святые Дары и отслужив пасхальную литургию, 28 апреля отец Андрей уже снова на коне, снова в пути: он участвует с добровольцами в поисках питьевой воды, необходимой для предстоящего штурма Ташкента.
В 1873 году Малов совершил трудный и опасный Хивинский поход, сопровождал раненых и больных на утлых лодчонках через строптивое Аральское море. Между прочим, из покорённой Хивы отец Андрей привёз более тысячи аршин бархата и распределил ткань между церквями Туркестанского края.
За взятие Хивы Кабинетом Его Императорского Величества отец Андрей был удостоен золотой митры, украшенной большими изумрудами, рубинами и прочими драгоценными камнями. В начале 1876 года уже за присоединение Кокандского ханства священник был отмечен орденом святой Анны I степени, о чём последовал рескрипт Императора Александра II, между прочим, лично знавшего священника Малова.
В царском указе говорилось:
«…Проходя в течение многих лет служение в Туркестанском крае, вы приобрели любовь и уважение расположенных там войск, привыкших видеть среди себя в подвигах боевой и походной жизни своего духовного пастыря, всегда воодушевляющего их как словом наставника, так и примером личной доблести. В воздаяние отличных заслуг ваших и приемля во внимание Монаршее внимание, засвидетельствованную военным начальством пастырскую деятельность вашу во время трудной Алайской экспедиции минувшего года, всемилостивейше причисляю вас к Императорскому ордену нашему святой Анны I степени, знаки коего, при сем препровождаемые, повелеваю возложить на себя и носить по установлению…»
Предложение принять кафедру в Ташкенте
В 1866–1892 годах протоиерей отец Андрей был благочинным церквей в Ташкенте вновь образованной Сырдарьинской области. Причём он обладал высоким правом — без епископского благословения — строительства и освящения церквей, а также разрешения браков лиц, не достигших узаконенного возраста.
К этому периоду своей поистине головокружительной карьеры он был удостоен наград, редких не только для священника, но и для государственных деятелей России: орденов святой Анны всех степеней, орденов святого Владимира III и IV степеней, двух серебряных медалей Мужества на Георгиевско‑Владимирской ленте. Кабинетом Его Императорского Величества он дважды награждался наперсным крестом на Георгиевской ленте, золотой митрой и палицей, грамотами и благословением Святейшего Синода и Царствующего Дома; за пастырские труды — скуфьёй, камилавкой и набедренником.
К 50‑летию служения Церкви Ташкентское общество преподнесло юбиляру наперсный крест и икону святого Андрея Стратилата. В нём, отмечали современники, жила вечная жажда деятельности на ниве Господней — по благоустройству обширного по пространству края, но бедного по средствам благочиния. Он положил много трудов на устройство и строительство туркестанских храмов, состоял почётным членом «Семиреченского православного братства».
Священник А. Е. Малов был первым, кто подал скромную лепту на организацию Туркестанского епархиального (в 1869–1886 гг. — Семиреченского православного церковного) братства, основанного по мысли и почину губернатора Семиречья Герасима Алексеевича Колпаковского. Совместными трудами этих двух покровителей и благоустроителей края на собранные доброхотами средства были учреждены братская школа и приют, богадельня, детские сады и ясли.
Следует особо отметить деятельность отца Андрея и в области народного просвещения, которому он посвящал всё своё свободное время, начиная с первых лет священства. По указу Оренбургской духовной консистории Малов начал обучение детей в приходской школе форта Перовск, причём по программе, составленной им самим. Впоследствии внутренний строй школы и её учебные планы были использованы при открытии подобных учебных заведений в нашем крае.
Достойно отмечая заслуги протоиерея Малова, обер‑прокурор Святейшего Правительствующего Синода граф Дмитрий Андреевич Толстой в письме генерал‑губернатору Туркестанского края К. П. фон Кауфману просил предложить Малову принять место первого Туркестанского епископа (первым Ташкентским и Туркестанским владыкой был назначен Святым Синодом 4 мая 1871 года преосвященный Софония; об этом событии будет отдельный очерк).
Губернатор Константин Петрович Кауфман пригласил глубоко им чтимого «дедушку Русского Туркестана» отца Андрея Малова, дал ему прочесть письмо и советовал не отказывать Синоду. Протоиерей, задумавшись, ответствовал:
«Нет, Ваше Превосходительство, не моё это дело, какой из меня архиерей… Учился я на медные гроши, дара красноречия не имею. Да и житейским соблазнам подвержен. Не могу я расстаться с военными… Нет, какой из меня архиерей».
Растроганный прямым ответом, Кауфман подробно изложил отказ в письме в Петербург. Вскоре Синод принял компромиссное решение: назначить в Верный епископом 75‑летнего Софонию (в миру — Сокальский Стефан, по рождению Буланов Степан Васильевич). Уважаемый же всеми Малов занял скромную должность старшего протоиерея Спасо‑Преображенского военного собора в Ташкенте.
В 1892 году по состоянию расстроенного здоровья отец Андрей ушёл на покой. Семь лет спустя, 3 апреля 1899 года, Малов соборовался и тихо скончался. Гроб с телом протоиерея отца Андрея от дома на Воронцовском проспекте до ограды Спасо‑Преображенского собора жители Ташкента несли на руках. Это был великий день скорби для всего Русского Туркестана — народные похороны «дедушки Малова».
9 апреля, по специальному разрешению из Петербурга, гроб с телом отца Андрея был погребён внутри храма, напротив могилы первого губернатора края К. П. фон Кауфмана.
В начале прошлого столетия в стране наступила эпоха безбожного времени. Города и храмы края были поруганы, исчезла память о знатных и простых горожанах. Спасо‑Преображенский собор был снесён вместе с могилами прихожан. На его месте разбили Красную площадь Туркестанского края. Увы и ах — пришёл наследию крах…
Владимир Проскурин, Берлин
Знаток степного края
225 лет со дня рождения Владимира Ивановича Даля
Многие труды учёных, исследователей края не утратили своего значения и до наших дней, не нуждаются в авторизованном переизложении, поскольку были переведены с немецкого на русский и отредактированы одним из лучших знатоков русского языка, знаменитым лексикографом Владимиром Ивановичем Далем (1801-1872).
Интересы и дарования В.И. Даля отличались широтой и разнообразием. Врач по образованию, он был способным инженером, пытливым натуралистом, выдающимся этнографом, популярным писателем, автором монументального «Толкового словаря живого великорусского языка», составившего эпоху в русской лексикографии.
С июля 1833 года началась восьмилетняя служба Даля в качестве «чиновника особых поручений при Оренбургском военном губернаторстве». Даль в своей автобиографической записке признавался: «Во всю жизнь я искал случая поездить по Руси».
Служба в Оренбурге предоставила ему возможность для путешествий по обширному степному краю. Он совершил поездки в Уральск, Гурьев, Букеевскую Орду, в низовья Большого и Малого Узеней, на Эмбу.
В 1839 году Даль участвовал в походе В.А. Перовского в Хиву. За восемь лет Даль, подобно Эверсманну и Карелину, изъездил Оренбургский край вдоль и поперек.
В поездках Даль проявляет живой интерес к природе степного края, к собиранию различных «естественных» произведений. Его коллекции животных и растений известны Петербургской Академии наук, которая в 1838 году избрала его своим членом-корреспондентом по классу естественных наук.
За годы, проведенные в Оренбурге, Даль хорошо изучил быт и нравы местных жителей. В его повестях «Бикей и Мауляна» и «Майна» подробно и красочно описаны различные стороны жизни казахского народа. В беллетристических произведениях В.И. Даля, выступившего под псевдонимом казака Луганского, содержатся сведения по истории и географии Оренбургского края. Особенно примечателен в этом отношении очерк Даля «Уральский казак». В образе гурьевского казака Маркиана Проклятова писатель мастерски изобразил рядового члена казачьей общины, воина и рыболова: «Морозу он не боится потому, что мороз крепнет… жару не боится потому, что жар костей не ломит; воды, сырости, дождя не боится потому, как говорит, что сызмала к мокрой работе, по рыбному промыслу привык, что Урал – золотое дно, серебряная покрышка – кормит и одевает его, стало быть, на воду сердиться грех – это дар божий, тот же хлеб». В очерке приводится красочное описание осенней плавни, багренья и аханного рыболовства.
В Оренбурге Даль ведет большую культурно-общественную работу. Вместе с ссыльным поляком Фомой Заном он участвует в организации зоологического музея, или, как он официально назывался, «музеума естественных произведений Оренбургского края».
Вероятнее всего, уже в 1837 году В.И. Даль получил приказание от губернатора В.А. Перовского перевести «Естественную историю Оренбургского края» с немецкого на русский язык, что он исполнил «во всех отношениях, с особенным удовольствием».
Привлекают внимание дополнения Даля к главе о климате и погоде Оренбургского края. В примечаниях он описывает два типа буранов: «буран снизу», с которого начинается всякая метель, и «буран сверху» – особенно опасный и гибельный для людей и животных. «Люди замерзают в несколько десятках сажен от жилья, – пишет Даль, – иногда почти на улицах сел и деревень, выбившись из сил и почти не сходя с мест, а плутая все вкруговую. Скот бежит по ветру, забегает без остановки за сотню верст и нередко прямо без оглядки в пропасти и крутояры, где погибает».
Далее переводчик приводит данные о том, что в 1827 году казахи Внутренней Орды лишились во время жесткого бурана 10 500 верблюдов, 280 500 лошадей, 75 480 голов рогатого скота и 101 200 овец. Интересны также упоминания Даля о «летних буранах», «которые иногда бывают жарки до нетерпимости, точно будто бы ветер дует на все из раскаленной печи. При прорывистом ветре это очень чувствительно, вас обдает жаром при каждом ударе ветра, и надобно отворачивать лицо под ветер». В «летних буранах» Даля хорошо угадываются знойные обжигающие суховеи, столь характерные для Западного Казахстана и степей Оренбуржья.
Оснащая перевод наиболее удачными русскими словами, Даль широко ссылался на местную терминологию. Любопытно, например, его примечание о слове «сырт», которое «у татарских народов, а в иных местах и у русских крестьян и казахов, означает собственно возвышенность, составляющую разделение воды. Не худо бы, кажется, принять слово это для общего употребления». Нужно отметить, что этот термин сейчас широко применяется для обозначения различных и географических объектов края.
Характеристику поймы реки Урал Даль дополняет прекрасным описанием процесса формирования его русла. Учитывая исключительную хрестоматийную ценность этого описания, приведем его полностью: «По той же причине в здешнем краю бывают весной два разлива: первый, меньший, непосредственно по вскрытии рек, от ближайшей снеговой воды, текущей кругом с берегов; второй, гораздо значительный; две-три недели позже от так называемой простолюдинами земляной воды; это тоже снеговая вода, набежавшая уже с гор, где оттепель бывает позднее. Второй разлив идет иногда огромною водою и заливает луга на ширину нескольких верст в течение немногих часов. При этом разливе гибнет множество животных и в особенности зайцев.
Оба берега реки Урал изрыты по всем направлениям такими старицами, и случалось, что целые станицы, или часть их, должны были переносить на безопасное место под подмываемого бурливою рекою прибрежья». Сам участник Хивинского похода, Даль дополняет книгу Эверсманна сведениями о водном режиме песчаных массивов Приуралья и приводит некоторые сведения о природе этого края, известные ему из личных наблюдений.
Прекрасно выполненный перевод «Естественной истории…», несомненно, широкая осведомленность Даля о природе Оренбургского края и, наконец, сами примечания, сделанные, кстати, очень корректно и ненавязчиво, позволяют считать его в какой-то мере соавтором этой прекрасной книги. Сам факт того, что мы читаем книгу Эверсманна в переводе В.И. Даля, дает основание считать ее не только замечательным естественно-научным, но и литературным памятником.
Какима Альмуханова,
научный сотрудник музея природы и экологии
Открытия Григория Карелина
Родился Григорий Карелин 25 января 1801 года в имении отца Озерки близ Петербурга. Отец будущего естествоиспытателя Сила Дементьевич, бывший крепостной музыкант, состоял придворным капельмейстером оркестра Екатерины II. Благодаря успеху своих концертов, он получил вольную, а затем императрица даровала ему чин дворянства и имение под Петербургом.
Карелин рано остался круглым сиротой и в 10 лет был отдан старшим братом в 1-й Кадетский корпус в Петербурге.
В 1817 году юный Карелин получает чин прапорщика артиллерии, а через год А. Аракчеев зачисляет его в Штаб военных поселений. Здесь он занимался топографическими съемками, осуществлял надзор за вырубкой лесов.
Но в начале 1822 года с молодым Карелиным произошло событие, которое определило его дальнейшую судьбу. В один из февральских дней он был внезапно схвачен, посажен на курьерскую тройку и в сопровождении фельдъегеря отправлен через Ярославль, Симбирск за две тысячи верст в заволжские степи. Карелин так и не смог узнать о причинах, загнавших его из столицы в глухую степную крепость.
Это несчастное событие было выражением гнева графа Аракчеева. В то время Аракчеев придумал себе герб с девизом «Без лести предан». В Петербурге это послужило поводом для сочинений песен, шуток и эпиграмм. Карелин, увлеченный общей веселостью, в кругу своих товарищей нарисовал чертенка в мундире с надписью «Бес лести предан» и пропел какую-то комическую песенку. Это стало известно Аракчееву, который и расправился с молодым прапорщиком. Так в феврале 1822 года Карелин навек связал свою судьбу с Оренбургом и Урало-Каспийскими степями.
Оказавшись в Оренбурге, Карелин приобщился к изучению природы степного края. Этому способствовало его знакомство с Э.А. Эверсманном. От него Карелин получил знания по ботанике, зоологии, минералогии.
«Очутившись на чужой стороне, в ссылке, с совершенно пустым кошельком, никого не зная, Карелин не пал духом. Одаренный большим умом, крепким сложением и веселым характером, он смотрел бодро, действовал прямо, честно и открыто, не любя углубляться в грустные размышления», – читаем в очерке его дочери.
В Оренбургском артиллерийском гарнизоне Карелин прослужил с 1822 по 1826 годы. Вскоре, оценив знания и способности ссыльного прапорщика, начальство крепости стало давать ему ответственные поручения.
С 1826 по 1830 годы Григорий Силыч находился в отставке. Много путешествует Карелин в эти годы по междуречью Урала и Волги в пределах Внутренней и Букеевской Орды, расположенной в Рын-песках. Первое путешествие в Букеевскую Орду Карелин совершил в 1827 году вместе со своим другом Э.А. Эверсманном.
Карелин составил первую топографическую карту этого края. Карта получила высокую оценку в Министерстве иностранных дел, а ее автор получил в подарок бриллиантовый перстень.
Вскоре Э.А. Эверсманн издает карелинскую карту Букеевской Орды в Берлине, но под своим именем. Это послужило причиной для разрыва между двумя натуралистами, хотя их жизненные пути еще не раз пересекались, и они были связаны родственными узами (дочь Карелина вышла замуж за сына Эверсманна).
В 1830 году Г.С. Карелин возвращается на государственную службу в Азиатский департамент Министерства иностранных дел. Он назначается советником хана Букеевской Орды Джангира, вместе с ним Карелин не раз объезжает земли Рын-песков.
В Оренбургском областном архиве хранится донесение хана Джангира от 27 января 1831 года, в котором дано первое научное описание природы Рын-песков. Вот выдержка из этого документа: «Букеевская Орда занимает земли двух совершенно различных качеств – пески, называемые Нарын или Рын, и собственно степь. Последняя безводна, глиниста и не производит сама по себе ни малейшего кусточка. Первая состоит из ряда песчаных холмов, пересекающихся в разных направлениях и производящих местами лох или джиду, джюзгун, тополь, осокорь, тальник и осинник. По особенной близости воды можно заключить, что разведение лесов в сих местах весьма надежно».
Служба Г.С. Карелина у хана Букеевской Орды постоянно прерывается все новыми и новыми заданиями «сверху», связанными с исследованием степного края, пока он не получает возможность осуществить мечту своего детства и юности – отправиться в морское путешествие по Каспию. Идея исследования Каспия, причин усыхания и поиска древнего русла Амударьи, впадавшего в Каспийское море, стала главной целью жизни Г.С. Карелина.
Начальником экспедиции из четырех судов был назначен Г.С. Карелин. 11 мая 1832 года экспедиция начала свое плавание из Гурьева-городка. В первых числах июля экспедиция подошла к гористым берегам Мангышлака, где Карелин собирает богатейшие коллекции минералов, растений и животных.
Экспедиция продолжалась 80 дней. Карелин представил правительству научные материалы.
В 1833 году он получил приказ организовать и возглавить новую экспедицию с целью постройки русского укрепления на восточном берегу Каспия. Карелин собирает первые данные по флоре Актау, не утратившие своей ценности и в наши дни. Исследователь отметил богатство минеральных ресурсов Мангышлака. Это смола, нефть, ископаемые соли и селитра.
Вернувшись к семье в Оренбург, отдыхал Карелин недолго.
В январе 1834 года стало известно, что все продовольствие, закупленное в Астрахани для гарнизона Ново-Александровской крепости, не дошло по назначению, запоздавшие суда зазимовали в устье Урала. Карелин лично возглавляет зимнюю экспедицию по оказанию помощи построенному им поселению. В Гурьеве он нанимает сотни казачьих саней, верблюдов, грузит на них продовольствие и под конвоем уральских казаков благополучно доставляет обоз по прибрежному льду Каспия в Ново-Александровск.
На подходе к крепости с Карелиным произошел случай. Сани, на которых ехал Карелин, ушли под лед, неожиданно поломавшийся. Казаки бросились на помощь и вытащили Карелина. Зимнее купание обошлось недешево: он отделался небольшим насморком, но позднее поплатился за подобные случайности полным параличом обеих ног.
В 1836 году Г.С. Карелин возглавил новую, третью по счету, Каспийскую экспедицию. На этот раз он подробно осмотрел восточные и южные берега Каспийского моря. Но главной целью Карелина было обследование древнего устья Амударьи. Он находит старицу этой реки Актам и обнаруживает в ней стоячую и соленую воду. Путешественник делает выводы о причинах изменения русла Аму-Дарьи.
В конце 1836 года Каспийская экспедиция Карелина блистательно завершилась и благополучно вернулась в Оренбург. Вскоре отчеты были готовы, и Карелин лично отвез их в Петербург, где представил министру финансов Канкрину. Научный отчет Карелина о каспийских экспедициях был опубликован лишь через 40 лет, в 1883 году, под редакцией М.Н. Богданова «Путешествия Г.С. Карелина по Каспийскому морю. Записки Императорского Русского географического общества».
После третьей Каспийской экспедиции Карелин около трех лет провел в Петербурге и Москве. Сдав отчеты о предыдущем путешествии, неутомимый естествоиспытатель готовится к новому. Устанавливает тесное сотрудничество с Московским обществом испытателей природы (МОИП), членом которого он являлся с 1828 года и до конца жизни.
20 мая 1839 года состоялось заседание МОИП, на котором был утвержден проект путешествия Карелина на Алтай.
Пять лет, с 1840 по 1845 годы, провел Карелин в путешествиях по Восточному Казахстану и Южной Сибири. К сожалению, сохранилось очень мало сведений об алтайско-джунгарских путешествиях Г.С. Карелина. Вероятно, они погибли во время пожара в Гурьеве в 1872 году.
Немного о личной жизни Г.С. Карелина. Прибыв в Оренбург в 1822 году холостым, Григорий Силыч женился в феврале 1825 года на А.Н. Семеновой, кузине своего оренбургского друга, генерала в отставке Н.А. Мансурова. Александра Николаевна училась в Петербурге, знала иностранные языки.
У Карелина было четыре дочери. Все они получили прекрасное образование. Три дочери стали писательницами, а самая младшая и любимая – Лилька (Елизавета Григорьевна) – одним из лучших переводчиков классической западно-европейской литературы.
Елизавета Карелина вышла замуж за молодого ботаника Андрея Николаевича Бекетова, выросшего в крупного ученого, ректора Петербургского университета. Внук А.Н. Бекетова, правнук Г.С. Карелина, великий русский поэт революции Александр Блок писал в своей биографии: «Моя бабушка, Елизавета Григорьевна Бекетова, дочь известного путешественника Григория Силыча Карелина, всю жизнь работала над переводами научных и художественных произведений; ее мировоззрение было удивительно живое и своеобразное». Можно не сомневаться, что черты именно карелинского мировоззрения, свойства его живого ума и языка, романтизм передались его дочери, внукам и правнукам.
Велик вклад Карелина в изучение природы Западного Казахстана и, в особенности, Рын-песков, долины и устья Урала, Индерских гор. Карелин стал основателем краеведческого музея в Уральске – первого в западно-казахстанском крае. Чучела, изготовленные Г.С. Карелиным, сохранились до наших времен.
Немного печатных трудов оставил Карелин. Его многочисленные рукописи сгорели в Гурьевском пожаре, а его самого, страдавшего последние два года параличом ног, вынесли из полыхающего дома. Потрясенный потерей трудов всей своей жизни, Григорий Силыч Карелин умер 17 декабря 1872 года.
Но след неутомимого путешественника и натуралиста не исчез во времени. Его исследования в Урало-Каспийском регионе продолжили Н.А. Северцев, Н.А. Зарудный, другие естествоиспытатели.
Завещанием Карелина последующим поколениям натуралистов стало его пророческое изречение: «Природа не действует бесцельно, а, создавая, сохраняет. В случайностях и самых страшных переворотах ее часто и бесследно гибнут дела рук человека: ее же творения только обновляются или улучшаются».
Какима Альмуханова,
научный сотрудник музея А.С. Пушкина
Русская община Казахстана 