Если во второй параллели Салтыков‑Щедрин показал грубую силу,
то в третьей он показывает идеальный продукт системы —
не палача, а исполнителя с улыбкой,
не волка, а ласкового служаку.
У статского советника Семёна Прокофьича Нагорнова рождается сын —
и ещё до его рождения ясно, кем он должен стать.
«Миша был ещё во чреве матери,
а родители уже устраивали его будущее».
Это не частная история семьи.
Это чертёж, по которому делались целые поколения.
Рождение не ребёнка, а карьеры
Ребёнок ещё не родился — а он уже титулярный советник в проекте.
«Даже теперь можно уже сказать,
что наш Михайло Семёнович состоит на службе…»
Речь не идёт ни о талантах, ни о характере, ни о призвании.
«Отдадим его в такое заведение,
где больше чинов дают».
Это ключевая формула всей параллели.
Дом как продолжение департамента
Квартира Нагорновых — не дом.
«Эта квартира была… продолжением департамента».
Там время отмеряется, жизнь урезана, движение опасно, инициатива подозрительна.
«Казалось, что эту квартиру… закупорили со всех сторон,
с тем чтобы туда никогда не проникала струя свежего воздуха».
В такой среде не ломаются — в такой среде вырастают идеально подходящие.
Благонравие как дар и как приговор
Миша — не забитый ребёнок.
Он — идеально подходящий.
«Он не просто слушался —
он слушался с удовольствием».
Это страшнее всякой дрессировки.
«Он представлял собой
непосредственное олицетворение самого устава».
Вечный недоросль
Здесь Салтыков‑Щедрин вводит одно из самых точных своих понятий:
«Государственный младенец».
«Даже в преклонных летах
он не может вырасти в меру человека».
Такой человек не действует, не решает, не живёт,
он вертится, он исполняет, он угадывает желание начальства.
«Он инстинктом угадывал,
когда следует быть резвым
и когда следует быть смирным».
Суд как игра и как школа
Судебная сцена — центр третьей параллели.
Здесь ребёнок впервые пробует власть — не физическую, как Палач,
а словесную, формальную, законную.
«Совокупность — это единственное орудие,
которое имеет правосудие…»
Речь не о правде.
Речь о технике.
«Взлом существует — это факт!!»
«Он не лжёт — он удобен»
Миша не шпион.
Он не доносчик.
«Он не подольщался и не шпионствовал».
Он страшнее.
Он удобен, приятен, предсказуем.
«Он был чист, как хрусталь».
И именно поэтому опасен.
Карьера как форма жизни
Когда начинается разговор о будущей карьере, исчезают последние иллюзии.
«Дальше рубля взор ничего не видит».
Закон, право, общество — всё превращается в пирог.
«Жрать!!!»
Это уже тот же крик, что и в финале цикла.
Послесловие
Третья параллель — самая страшная, потому что она без крика.
Здесь всё благонравно.
Всё аккуратно.
Всё «как положено».
Но именно здесь готовится тот, кто потом скажет:
«Я лишь исполнял».
Без этой параллели невозможно понять ни Палача, ни «Господ ташкентцев» в целом.
Потому что здесь показано не насилие,
а его проект.
Русская община Казахстана 
Оставить комментарий