Рассказ П. Пичугина Тревожный октябрь 1860 года был написан спустя одиннадцать лет после событий и опирался на документы, свидетельства очевидцев и сведения, проверенные автором непосредственно на месте сражения.
Однако память об Узун-Агачском деле продолжала жить и позднее. В начале XX века к нему обратились Владислав Ефимович Недзвецкий и Николай Васильевич Леденев. Их труды позволяют увидеть те же события в более широком историческом контексте и проследить, как менялось их восприятие в Семиречье. Ниже предлагается документальный пересказ этих материалов.
«Узун-Агачское дело» В. Е. Недзвецкого, издан в Верном в 1910 году к пятидесятилетию сражения. Это развёрнутая историческая справка, посвящённая молодым семиреченцам. Автор не только пересказывает события 1860 года, но и показывает, какое место Узун-Агачское дело заняло в исторической памяти края.
В. Е. Недзвецкий начинает не непосредственно с вторжения, а с более раннего движения России в Семиречье. Он рассказывает об образовании административных округов, основании русских станиц и укреплений, отношениях с родами, кочевавшими возле Иссык-Куля и Чу, и постепенном усилении коканского влияния.
Особую ценность представляют сведения, которых у Пичугина нет или которые даны у него кратко. Здесь описывается возвращение боевого отряда в Верное 28 октября и торжественная встреча войск населением с благодарственным молебном и угощением, предложенным купечеством. Дан рассказ о трудном пути курьера Снессорева в Омск и позднейшие воспоминания самого Герасима Алексеевича Колпаковского, который критически оценивал недостаток разведки, движение без достаточного запаса патронов и решение выступить в долину Кара-Кастека с голодным отрядом. И интересное описание того, как память о сражении сохранялась в песнях, памятных церемониях и рассказах старых семиреченцев.
В. Е. Недзвецкий сообщает, что Герасим Алексеевич Колпаковский, присутствуя через много лет на освящении памятника возле Казанско-Богородского селения, сам разбирал свои распоряжения 1860 года и отмечал их рискованность. Это придаёт его труду особый характер: перед читателем не только юбилейное прославление победы, но и свидетельство позднейшего осмысления боя его главным участником.
Во фрагменте «Истории Семиреченского казачьего войска» Н. В. Леденева, изданной в Верном в 1909 году, события рассматриваются прежде всего через участие сибирских и семиреченских казаков, а самому бою предшествует подробный рассказ о положении в При-Иссык-Кульском и Чуйском краях в 1859–1860 годах.
Цифры в двух дополнительных источниках иногда не совпадают со сведениями Пичугина. Например, Пичугин определял потери русского отряда в основном бою как двух убитых, двух раненых или контуженных офицеров и тридцать нижних чинов. Н. В. Леденев приводит другой подсчёт: один убитый, двадцать шесть раненых и шесть контуженных. Он также оценивает потери коканской стороны приблизительно в полторы
***
Через пятьдесят лет после Узун-Агачского сражения память о событиях 1860 года всё ещё жила в Семиречье. Полувековая годовщина давала повод вновь обратиться к тому времени, когда русские поселения за рекой Или были ещё молоды, а их дальнейшая судьба оставалась неопределённой. Историческая справка В. Е. Недзвецкого предназначалась прежде всего молодым семиреченцам, которым автор хотел передать память о прошлом родного края.
Историю Узун-Агачского дела нельзя было начинать только с октябрьского вторжения. Сражение стало следствием более продолжительного движения России в глубь Семиречья, основания укреплений и поселений, установления новых отношений с кочевыми родами и соперничества с Кокандским ханством. Поэтому автор обращался к событиям, предшествовавшим осени 1860 года.
Продвижение русских сил шло постепенно. Возникали административные округа, строились укрепления, рядом с ними появлялись казачьи станицы и выселки. Новые поселения должны были закрепить русское присутствие на территории, где постоянная власть ещё не установилась окончательно, а влияние соседних государств сохранялось среди местного населения.
Одним из главных опорных пунктов стало укрепление Верное. Возле него выросли две Алматинские станицы. Далее русские поселения протянулись на запад и восток, образуя ещё непрочную линию, которую необходимо было охранять небольшими военными силами. Между отдельными укреплениями и станицами лежали значительные расстояния, проходившие через открытую местность и горные ущелья.
Население этих поселений только начинало устраивать новую жизнь. Люди строили дома, занимались земледелием и различными промыслами, прокладывали дороги и осваивали окрестные земли. Однако мирное устройство края постоянно зависело от положения за рекой Чу и от того, на чью сторону склонялись влиятельные представители кочевых родов.
Кокандское ханство не желало терять влияние в Чуйской долине и возле Иссык-Куля. Его укрепления служили не только военными пунктами, но и средством удержания власти над окрестным населением. Через них собирались повинности, направлялись воины и поддерживалась связь с местными предводителями.
Появление русских укреплений изменило прежнее равновесие. Часть кочевников искала защиты у России, другая сохраняла связи с Кокандом, третья старалась не связывать себя окончательно ни с одной стороной. При изменении военного положения такие волости могли быстро переходить от признания одной власти к поддержке другой.
В этих условиях каждый поход и каждое столкновение имели последствия, выходившие далеко за пределы непосредственного места боя. Победа укрепляла влияние одержавшей её стороны, поражение могло привести к отпадению целых волостей. Поэтому борьба велась не только за укрепления и дороги, но и за доверие населения, без которого удерживать обширный край было невозможно.
К 1860 году напряжение особенно усилилось в районе Иссык-Куля и реки Чу. Кокандские власти стремились восстановить и расширить своё влияние, а русские отряды старались помешать появлению новых неприятельских укреплений возле кочевий, признававших российское покровительство.
Русское командование располагало в крае ограниченными силами. Войска находились в Верном, Кастеке, у реки Или и в других удалённых пунктах. При возникновении опасности их приходилось быстро собирать, ослабляя защиту поселений и рассчитывая на выносливость небольших отрядов.
Особая ответственность лежала на начальнике Алатавского округа Герасиме Алексеевиче Колпаковском. Ему приходилось одновременно следить за движением коканских сил, поддерживать отношения с местными родами, заботиться о безопасности поселений и сохранять сообщения между удалёнными укреплениями.
Опасность состояла не только в открытом нападении. Получаемые сведения зачастую были неполными и противоречивыми. Разведчики не всегда могли проникнуть далеко в степь, местные проводники опасались неприятеля, а слухи преувеличивали либо, напротив, скрывали действительную численность собиравшихся войск.
При таком положении начальник округа должен был принимать решения прежде, чем намерения противника становились окончательно ясными. Ошибка могла привести либо к напрасному изнурению войск, либо к тому, что неприятель неожиданно появится перед плохо защищённым поселением.
За рекой Чу главными опорными пунктами Кокандского ханства оставались Токмак и Пишпек. Пока эти укрепления существовали, кокандские власти могли сохранять военное присутствие в Чуйской долине и поддерживать зависевшие от них кочевые группы.
Русское командование решило устранить эту угрозу. Летом 1860 года произошли столкновения с кокандскими отрядами, после которых русские войска перешли к наступательным действиям. В конце августа был занят Токмак, а в начале сентября пал Пишпек.
Утрата двух укреплений стала для Кокандского ханства тяжёлым ударом. Речь шла не только о крепостях. Вместе с ними ханство теряло важнейшие средства воздействия на Чуйскую долину и местные роды. Русские войска, напротив, впервые получили возможность действовать за рекой Чу с большей свободой.
Но победа не означала окончания борьбы. Разрушение укреплений вызвало ответную подготовку. В Коканде начали собирать силы для большого похода, который должен был восстановить подорванное влияние ханства и наказать тех, кто помогал русским.
К реке Чу направлялись войска и отдельные партии. Среди кочевых родов распространялись призывы присоединиться к походу. Одним обещали награды и добычу, другим напоминали о прежней зависимости, третьих привлекали именем общей веры.
Во главе собиравшейся армии был поставлен Канаат-Ша. К его войскам должны были присоединиться отряды местных родов. Успех похода во многом зависел от того, сумеет ли коканское командование поднять против русских кочевников, живших между рекой Чу, укреплением Верным и рекой Или.
В русских поселениях об этих приготовлениях первоначально знали только по отрывочным известиям. Мирная жизнь продолжалась. Части, участвовавшие в походе на Токмак и Пишпек, возвращались к местам постоянного расположения. Орудия и лошади готовились передать на склады или отправить в другие пункты. Войска переходили от походного положения к обычной службе.
Именно в это время в Верном появились первые слухи о большом коканском войске, приближавшемся к реке Чу. Сначала эти вести могли показаться очередным степным преувеличением. Но они повторялись всё настойчивее и приходили из разных мест.
Постепенно становилось ясно, что потерей Токмака и Пишпека борьба не закончилась. Напротив, разрушение кокандских укреплений открыло путь к более крупному столкновению. Под угрозой оказались уже не отдельные передовые посты, а весь молодой русский край с его укреплением, станицами, складами и населением.
Так начиналась осень 1860 года, которую спустя полвека В. Е. Недзвецкий вспоминал как один из решающих периодов в истории Семиречья.
После взятия Токмака и Пишпека русские войска возвратились в Заилийский край. Поход считался завершённым, и непосредственной угрозы русским поселениям не ожидали. Между тем за рекой Чу уже собиралось коканское войско, которому предстояло вернуть утраченное влияние ханства и перенести военные действия к русским укреплениям.
Первые известия о приближении неприятеля были неясными. Они передавались через кочевников, торговцев, пленных и людей, возвращавшихся из-за Чу. Одни говорили о восстановлении разрушенных укреплений, другие о походе на Кастек, третьи утверждали, что целью коканцев станет Верное.
Начальник Алатавского округа Герасим Алексеевич Колпаковский не мог оставить эти слухи без внимания. Заилийские поселения занимали большое пространство, а имевшихся в округе войск было недостаточно для одновременной защиты всех угрожаемых пунктов. Если сосредоточить силы у Кастека, без надёжного прикрытия оставались Верное, Алматинские станицы и дорога к реке Или. Если же разделить войска между поселениями, передовой отряд мог оказаться слишком слабым для встречи с главной коканской армией.
Особое значение имел Кастек. Укрепление стояло на пути, которым неприятель мог выйти из Чуйской долины к русским поселениям. Однако коканцы могли обойти его через соседние ущелья, перерезать дорогу и появиться между передовым укреплением и Верным.
Положение осложнялось поведением кочевых волостей. Их предводители внимательно следили за развитием событий и ожидали, какая сторона окажется сильнее. Некоторые ещё подтверждали верность русским властям, другие уже поддерживали связь с коканцами. От исхода первого серьёзного столкновения могло зависеть, останутся ли колебавшиеся роды в стороне или присоединятся к наступавшему войску.
Герасим Алексеевич Колпаковский начал собирать рассеянные по округу части. Подразделения, уже отправленные в другие пункты, возвращались обратно. Лошадей и орудия готовили к походу. В Кастеке усиливали гарнизон и приводили укрепление в оборонительное состояние. Разъездам предписывалось наблюдать за дорогами и горными проходами.
Одновременно готовились к защите Верное и ближайшие поселения. Их население ещё не обладало достаточной военной подготовкой. Многие водворённые казаки занимались хозяйством и привыкли считать защиту станиц обязанностью регулярных частей. Теперь становилось ясно, что при большом вторжении полевые войска придётся направить навстречу противнику, а жителям оставить оборону домов, семей и протяжённых станичных валов.
Имевшееся оружие начали распределять между населением. Станичные укрепления осматривали и исправляли. Для охраны дорог и поселений создавали небольшие команды. Однако эти меры принимались поспешно, а некоторые выданные со складов ружья оказались непригодными.
Из-за недостатка достоверной разведки русское командование по-прежнему не знало ни численности неприятеля, ни направления его главного удара. Сведения поступали с опозданием и часто противоречили друг другу. Даже сообщения из передовых пунктов не давали полной картины: разведчики не решались уходить далеко, а местные проводники опасались попасть в руки коканцев.
Вскоре стало известно, что к походу присоединяются кочевые отряды. Прапорщик русской службы Суранчи, которому поручали выяснить намерения коканцев, перешёл на их сторону. Вместе с другими влиятельными предводителями он привёл людей в лагерь Канаат-Ша.
Коканское войско возрастало за счёт прибывавших партий. В нём находились регулярные сарбазы, конное ополчение, артиллерия и отряды местных родов. Точно определить общую численность этой массы было невозможно. Люди подходили и уходили, отдельные группы действовали самостоятельно, а за армией следовали желавшие воспользоваться ожидаемой добычей.
План коканского командования заключался не только в нападении на русские части. Успех первого удара должен был вызвать общее движение против России. Если бы Кастек оказался отрезан, а Верное осталось без полевых войск, коканская армия могла выйти к главным поселениям и складам края.
Слухи о движении неприятеля к реке Или заставляли русских держать часть сил вдали от главного направления. Нельзя было исключать, что неприятель обойдёт Верное, нарушит связь с северными округами и побудит к выступлению кочевников за рекой.
К середине октября полевые части начали выходить из Верного в сторону Кастека. Войска старались выводить до рассвета, чтобы не усиливать тревогу среди жителей. Для ускорения передвижения собирали подводы, на которых можно было перевозить пехоту, боеприпасы и необходимые припасы.
Чем больше войск уходило из Верного, тем слабее становилась оборона самого укрепления и Алматинских станиц. На их валах оставались малочисленные роты, вооружённые жители и добровольцы. Среди населения распространялись тревожные рассказы. Небольшие неприятельские партии показывались возле дорог, нападали на одиноких людей и нарушали сообщение между поселениями.
Тем временем главные силы Канаат-Ша подошли к горным проходам западнее Кастека. Коканский предводитель не стал немедленно штурмовать укрепление. Он направил значительный авангард в обход русской позиции, чтобы выйти к дороге на Верное и разъединить русские части.
Вскоре сообщения между Кастеком и Узун-Агачем были нарушены. Донесения перестали проходить свободно, отдельные разъезды сталкивались с неприятельской конницей, а посланные казаки вынуждены были пробиваться через окружавшие их отряды.
На Узун-Агачском пикете находился небольшой русский отряд. Сам пикет располагался в низине, над которой возвышалась крутая гора. Пока высота оставалась свободной, укрепление можно было защищать. Если бы неприятель занял вершину, всё внутреннее пространство редута оказалось бы открыто его огню.
Утром окружающие высоты покрылись коканской и киргизской конницей. Над всадниками виднелись знамёна. Небольшой неприятельский отряд уже находился на господствующей горе, откуда можно было наблюдать за каждым движением защитников пикета.
Оставлять высоту противнику было невозможно. Для её занятия направили небольшую команду пехотинцев и казаков. Подъём оказался настолько крутым, что людям приходилось с трудом взбираться по склону. Увидев русскую атаку, коканцы начали стягивать подкрепление с соседних возвышенностей.
Русская артиллерия открыла огонь по подступам и не позволила подкреплению соединиться с защитниками горы. После короткой схватки неприятель был сброшен с вершины. Русская команда закрепилась на высоте, удержав позицию, от которой зависела оборона всего пикета.
Вслед за этим коканские и киргизские отряды начали приближаться к укреплению. Отдельные всадники выезжали вперёд, поддерживая перестрелку, а за ними двигались более крупные массы. Артиллерийский огонь заставлял нападавших отходить, но окружение сохранялось.
Защитники пикета не знали, когда подойдёт помощь. Дорога на Кастек была занята неприятелем, а приказ соединиться с главными силами не мог своевременно пройти через коканские разъезды. Небольшой отряд оказался один перед многочисленной конницей, прикрывая дорогу, ведущую к Верному.
Так начались бои 19 и 20 октября. Пока защитники Узун-Агачского пикета удерживали высоту и отражали нападения, в Кастеке ещё ожидали удара по укреплению и не знали, что главные события уже переместились на дорогу к русским поселениям.
Вечером 20 октября к Узун-Агачскому пикету подошли главные русские силы под командованием Герасима Алексеевича Колпаковского. Отряд совершил тяжёлый переход от Кастека. Люди шли налегке, почти без продовольствия и с ограниченным запасом патронов. Только у пикета окончательно выяснилось, что дорога на Верное уже перерезана неприятельскими отрядами, а небольшая команда, находившаяся здесь ранее, в течение двух дней удерживала важную позицию.
Ночь прошла в ожидании нового нападения. Окружающие высоты оставались заняты неприятельской конницей. Русские войска расположились у пикета, не имея точных сведений ни о численности армии Канаат-Ша, ни о расположении её главных сил.
Утром 21 октября отряд выступил вверх по долине Кара-Кастека. Местность благоприятствовала засаде. Узкая долина была сжата возвышенностями, а отходившие от неё лощины позволяли скрытно разместить пехоту и конницу. Неприятельские всадники отступали перед русской колонной, стараясь увлечь её дальше и заставить стрелков напрасно расходовать патроны.
Впереди двигались казаки и конная артиллерия, за ними шли пехотные роты и батарейный взвод. Отдельная рота прикрывала тыл. По восточным высотам параллельно колонне двигались многочисленные конные группы, поэтому левый фланг приходилось постоянно охранять.
Когда отряд вышел из тесной части долины, перед ним неожиданно открылись главные силы противника. На господствующей высоте стояла колонна сарбазов в красных кафтанах. На соседних склонах располагались другие пешие части, правее находилась конница. Одновременно многочисленные всадники появились и на восточных возвышенностях.
Русский отряд оказался окружённым с нескольких сторон. В этот момент неприятельская колонна вышла из лощины и ударила по роте, двигавшейся в арьергарде. Пехотинцы начали отходить к главным силам, сохраняя строй, но вскоре были охвачены конницей. Завязалась рукопашная схватка.
Люди сбивались небольшими группами и отбивались штыками. Противник пытался разорвать строй и уничтожить изолированную роту прежде, чем остальные части успеют прийти ей на помощь. Положение становилось критическим: промедление могло привести к гибели арьергарда и затем к удару по всей колонне.
На помощь пехоте были направлены казаки. Одновременно артиллерия выдвинулась на позицию и открыла огонь. Под прикрытием орудий рота смогла приблизиться к главным силам, но атаки на этом не прекратились.
Главный удар неприятель направил против русской позиции у сопки. Густые массы пехоты и конницы двинулись вперёд, стремясь смять сравнительно небольшой отряд численным превосходством. Атака велась настолько плотно, что артиллерийские выстрелы наносили нападавшим особенно тяжёлые потери.
Орудия подпустили неприятеля на близкое расстояние и открыли картечный огонь. За несколько минут каждое из них успело произвести по нескольку выстрелов. Одновременно пехота вела ружейный огонь, а казаки приготовились встретить прорвавшихся всадников.
Неприятельские колонны не выдержали картечи. Передние ряды были расстроены, движение остановилось, а затем нападавшие начали отходить за гребень возвышенностей. Русские казаки перешли в атаку и завершили отражение натиска.
В ходе боя сам Герасим Алексеевич Колпаковский получил две контузии. Находившиеся рядом приняли его сначала за раненого и помогли сойти с лошади. Однако вскоре он вернулся в седло и продолжил командование, распорядившись приготовить больше картечи. По оценке автора справки, потери кокандского войска составляли около четырёхсот убитых и шестисот раненых. В русском отряде были убиты два нижних чина, ранены офицер и одиннадцать нижних чинов.
После отражения атаки неприятель отошёл в сторону Джирень-Айгыра. Преследовать его Герасим Алексеевич Колпаковский не решился. Люди вышли в бой натощак, почти не спали предыдущей ночью и находились в крайнем изнеможении. Боеприпасы также подходили к концу: у некоторых стрелков оставалось лишь по нескольку патронов.
Отряд направился к Кастеку, чтобы получить продовольствие и боеприпасы, а также отправить убитых и раненых. Кокандская конница некоторое время следовала за русской колонной, угрожая её флангам и тылу. Арьергарду приходилось останавливаться и отвечать артиллерийским огнём.
Около кургана Саурука войска сделали привал. В это время в степи загорелись сено и трава, однако ветер отнёс огонь в сторону. После нового перехода раненых под охраной казачьей сотни отправили в Кастек. Оттуда ожидали хлеб и патроны.
Ожидание продолжалось несколько часов. Когда подводы наконец прибыли, солдатам раздали боеприпасы и пищу. Отдохнуть удалось лишь недолго. С наступлением темноты отряд снова двинулся к Узун-Агачу, чтобы не оставить открытой дорогу на Верное.
Ночной переход стал тяжёлым испытанием. После тёплого дня ударил мороз, люди и лошади едва двигались. При каждой остановке солдаты садились на землю и засыпали, но при возобновлении движения поднимались и догоняли колонну. К пикету отряд пришёл около полуночи.
К утру 22 октября выпал глубокий снег. Неприятеля поблизости уже не было. Разведка установила, что долина Кара-Кастека и окружающие её возвышенности оставлены, а кокандские силы направились через плоскогорье Бес-Мойнак к Отару.
Как выяснилось позднее, вечером 21 октября в лагере Канаат-Ша состоялся совет военачальников. Несмотря на заявления о необходимости продолжить наступление, руководители отдельных частей не желали возобновлять бой после понесённых потерь. Предводитель ташкентского ополчения Шзаман-ходжа объявил, что уводит людей обратно.
22 октября началось отступление кокандской армии от Кара-Кастека к Отару. Туда же направились части, оставленные у Джирень-Айгыра. Движение шло медленно из-за большого количества раненых. При переходе через Курдайские высоты поднялся буран с холодным ветром. Многие раненые умерли в пути, и их хоронили на привалах. За рекой Чу ополчение стало расходиться по домам.
Достоверные сведения об уходе неприятеля Герасим Алексеевич Колпаковский получил 26 октября. На следующий день сомнений в окончании похода уже не оставалось, и в Омск было отправлено донесение о победе.
Курьером назначили прапорщика Снессорева. Телеграфной связи не существовало, а почтовые лошади оказались настолько измученными, что часть пути курьеру приходилось идти пешком по осенней грязи. Рапорт был доставлен генерал-губернатору только на одиннадцатый день после выезда из Верного.
Пока решающие события происходили у Узун-Агача и Кара-Кастека, жители Верного и Алматинских станиц почти ничего не знали о положении отряда. После ухода полевых частей защита поселений легла на две малочисленные пехотные роты, водворённых казаков, отставных артиллеристов и вооружённых жителей.
Валы и окопы спешно приводили в порядок. На западной стороне поселений установили крепостные орудия. Прислугой при них служили пожилые казаки, прежде состоявшие в конной артиллерии. На помощь старикам приходили их внуки, поскольку взрослые сыновья находились в действующем отряде.
По улицам выставляли заграждения, у домов торгового населения ставили караулы. Жителям предписывалось не покидать домов без необходимости. Вооружённые команды охраняли дороги, запасы сена и подступы к станицам.
19 и 20 октября прошли в крайнем напряжении. Обещанная помощь от влиятельных местных предводителей не приходила. В степи появлялись небольшие группы всадников, которые кружили возле поселений и затем исчезали.
Утром 21 октября тревога достигла предела. Из Каскелена пришло известие о появлении конных отрядов и просьба прислать орудие, солдат или казаков с боеприпасами. Позднее выяснилось, что настоящего нападения не было, однако в тот момент сообщение усилило панику. В Каскелен поспешно отправили горное орудие под охраной казаков.
В тот же день в степи загорелись сено и трава. Жители увидели огонь у гор и решили, что нападение начинается. Люди вышли на улицы, усилив общую суматоху. Только выпавший ночью снег погасил пожар.
Лишь вечером 23 октября в Верное доставили раненых и пришло требование выслать отряду патроны, артиллерийские заряды и спирт. Тогда население впервые получило достоверное известие о победе.
24 октября в Верное прибыл Герасим Алексеевич Колпаковский. С поздравлениями к нему явились некоторые местные предводители, прежде выжидавшие исхода борьбы, а также депутация торгового населения. Встреча была сдержанной, но впоследствии многие участники этих событий получили возможность вновь заслужить доверие властей службой краю.
Боевой отряд, остававшийся некоторое время в Узун-Агаче под командованием Шайтанова, возвращался в Верное с остановками в Каскелене и на реке Аксай.
Утром 28 октября, когда окончательно подтвердилось, что неприятель ушёл за Чу, войска вступили в укрепление. Жители станиц встретили участников похода как спасителей края.
После литургии и благодарственного молебна местное купечество устроило для победителей угощение. Оно было скромным, но, по словам автора, отличалось искренним радушием и благодарностью.
Вскоре из Омска были доставлены известия о наградах. Каждой участвовавшей в боях роте пожаловали по четыре знака отличия Военного ордена, каждой казачьей сотне по три, каждому артиллерийскому взводу по два. Регулярные части получили на головные уборы знаки с надписью «За отличие в 1860 году».
В заключительной части справки автор рассматривает Узун-Агачское сражение не как отдельный эпизод, а как событие, определившее дальнейшую судьбу русского присутствия в Семиречье. Поражение русского отряда, по его оценке, могло привести к утрате влияния среди местных волостей, падению передовых поселений и отходу русских сил за Или.
Победа, напротив, разрушила расчёт кокандского командования на широкое восстание и показала, что даже значительное по численности войско не смогло прорваться к Верному. После этого положение русских поселений укрепилось, а дальнейшее продвижение в Чуйскую долину получило более прочную основу.
Автор связывает Узун-Агачское дело с последующими войнами России в Средней Азии и окончательным упразднением Кокандского ханства. В справке приводятся слова генерал-губернатора Константина Петровича фон Кауфмана, называвшего эту победу «матерью всех последующих побед и завоеваний в Средней Азии». Сам В. Е. Недзвецкий определяет её как первый прочный камень в основании тогдашнего Семиречья.
При этом спустя годы Герасим Алексеевич Колпаковский, вспоминая бой при открытии памятника, критически оценивал собственные решения. Он говорил о недостаточной разведке, плохой осведомлённости о движении неприятеля, рискованном переходе от Кастека без достаточного запаса патронов и ещё более опасном движении изнурённого отряда утром 21 октября. Однако совокупность этих рискованных обстоятельств завершилась победой, определившей дальнейшее развитие края.
***
Н. В. Леденев связывает Узун-Агачское сражение с целой цепью событий 1860 года. Он подробно рассказывает об отрядах сотника Жеребятьева возле Иссык-Куля, разведках, действиях Циммермана, июльском нападении Рустем-бека, взятии Токмака и осаде Пишпека. Таким образом, октябрьское вторжение предстаёт у него не отдельным эпизодом, а продолжением борьбы за Чуйскую долину и влияние на местные роды.
Для нас особенно важна казачья линия повествования. Н. В. Леденев подчёркивает, что четыре казачьи сотни составляли половину отряда Герасима Алексеевича Колпаковского и действовали в бою не только верхом, но и в пешем строю. По его оценке, в минуты, когда неприятель наступал с фронта, флангов и тыла, стойкость казаков имела решающее значение. При этом автор специально отмечает, что казачьи сотни, в отличие от участвовавших пехотных и артиллерийских частей, не получили знаков на головные уборы с надписью «За отличие в 1860 году».
К концу октября 1859 года командование Отдельного Сибирского корпуса отдало предварительные распоряжения о подготовке экспедиции за реку Чу, намеченной на следующий год. Генерал Густав Христианович Гасфорд считал поход серьёзным предприятием и предполагал лично принять в нём участие.
В это же время начальник Алатавского округа получил известие о появлении китайского отряда в кочевьях каракиргизского рода бугу. Китайская сторона, по-видимому, не признавала перехода этого рода под российское покровительство. Майор Герасим Алексеевич Колпаковский не стал немедленно прибегать к силе и обратился к русскому консулу в Кульдже Ивану Ильичу Захарову.
Консул предложил действовать способом, который уже применялся в отношениях с китайскими властями. Русский офицер, за которым стояла бы заметная вооружённая сила, должен был настойчиво и категорично потребовать, чтобы китайский чиновник покинул со своим отрядом территорию, признаваемую российской.
К началу 1860 года начальник Алатавского округа получил разрешение вновь направить отряд к восточному берегу Иссык-Куля, в кочевья бугу. Отряду предстояло защищать их от набегов сарыбагишей и противодействовать появившимся там коканцам.
В первых числах февраля в Верном сформировали отряд из семидесяти казаков с двумя ракетными станками. Командование поручили сотнику 10-го полка Жеребятьеву. Ему предписывалось остановиться возле кочевий главных манапов, защищать бугинцев от сарыбагишей и коканцев и вести переговоры прежде всего с влиятельными предводителями.
Особое значение придавалось привлечению на русскую сторону одного из сильнейших манапов, Мурат-Али. Если бы это удалось, Жеребятьев должен был либо отправить к коканцам представителей бугу, либо сам явиться к их начальнику с сильным конвоем и потребовать вывести отряд из бугинских кочевий. В случае отказа разрешалось угрожать применением силы и пленением коканского датхи.
Если Мурат-Али продолжал бы колебаться, переговоры с коканским начальником следовало поручить другому представителю рода, избранному манапами. На Жеребятьева возлагалась и посредническая обязанность: султаны атбанов выразили готовность помочь бугинцам, поэтому сотник должен был предупреждать возможные столкновения между союзными России группами.
Пятого февраля отряд выступил из Верного. Вместо строевых казачьих лошадей ему предоставили киргизских. На два месяца был взят запас продовольствия. Путь шёл по Илийской долине к реке Чилик, затем через горы Сииректаш, Турайгыр и перевал Санташ. Шестнадцатого февраля отряд прибыл в кочевья бугу и расположился на реке Тюп.
На месте выяснилось, что отношение бугинцев к России было не таким определённым, как предполагали в Верном. Большинство продолжало выбирать между русской и коканской сторонами. Действовать решительно мешала и малочисленность отряда.
Выданные в Верном ракеты оказались совершенно непригодными, а киргизские лошади были изнурены переходом. Поэтому Жеребятьев не мог принудить коканцев покинуть кочевья бугу и запросил подкрепление, свежих лошадей и исправные ракеты.
Ещё до получения помощи сотнику удалось привлечь на свою сторону нескольких влиятельных манапов. Чтобы поддержать их положение среди кочевников, он перешёл с реки Тюп дальше на юг, к реке Джергалан, и намеревался затем передвинуться к Караколу.
Седьмого апреля из Верного выступило подкрепление из тридцати казаков и одного горного орудия. Коноводами при нём также служили казаки, а прислугу орудия составляли пехотные солдаты, обученные артиллерийскому делу. Вместе с подкреплением отправили строевых казачьих лошадей, топографа и продовольствие ещё на два месяца.
После прибытия подкрепления Жеребятьев получил возможность действовать энергичнее как среди бугинцев, так и против коканского присутствия. В начале мая русский отряд двинулся от Каракола к реке Джеты-Огуз.
Коканцы приняли это движение за начало наступления. Они оставили стоянку на реке Джууке и в ночь на 7 мая скрылись через одноимённый перевал. Таким образом, поставленная перед отрядом задача была достигнута без открытого боя с коканскими силами.
Одновременно в укреплениях Верном и Кастеке формировался другой отряд, которым командовал войсковой старшина Дмитрий Афанасьевич Шайтанов. В него входили полурота стрелков, сто двадцать казаков и два горных орудия.
Новому отряду предстояло воздействовать на сарыбагишей в центре их кочевий, обследовать западную сторону Иссык-Куля и провести рекогносцировку верховьев реки Чу. Руководство разведывательными и топографическими работами поручили капитану Генерального штаба Михаилу Ивановичу Венюкову.
Инструкция генерала Густава Христиановича Гасфорда запрещала Михаилу Ивановичу Венюкову переходить на левый берег Чу и предпринимать наступательные действия против коканцев. Отряд Жеребятьева подчинялся Михаилу Ивановичу Венюкову и должен был помогать выполнению общей задачи. На всю рекогносцировку отводился один месяц.
Отряд Дмитрия Афанасьевича Шайтанова, сосредоточившийся в Кастеке, выступил примерно 10 мая. К 21 мая он находился в урочище Кутемалды, у северо-западной оконечности Иссык-Куля.
Восточный отряд Жеребятьева после 14 мая начал движение вдоль южного берега озера. В последних числах месяца оба отряда соединились в Кутемалды.
Соединённые силы направились вверх по реке Качкар. Третьего июня они вышли в долину Джуан-Арыка, которую Николай Леденев также называет Караколом. Там находился узел путей, проходивших через горные перевалы Тюлекем, Кызарт и Сусамыр в сторону Нарына и Таласа.
Дальнейшее движение не предпринималось. Отряды повернули назад, 6 июня вновь достигли Кутемалды, а затем возвратились в Кастек.
После ухода русских частей из кочевий бугу для поддержания местного управления старшим манапом избрали одного из наиболее влиятельных сторонников России, Качибек-Ширалина, пожалованного чином майора. Однако для укрепления его власти вскоре вновь потребовалось присутствие русского отряда.
Двадцать седьмого июня Жеребятьев с семьюдесятью пятью казаками и одним горным орудием снова выступил из Верного. На этот раз он направлялся в летние кочевья бугу, большинство которых находилось на реке Текес, уже на китайской территории.
Восьмого июля отряд достиг реки Каркара и расположился у прохода Санташ, лежавшего на пути между зимними и летними кочевьями бугу. Там он оставался до половины августа, когда из-за необходимости в войсках был отозван обратно в Верное.
Так в изложении Николая Леденева первые месяцы 1860 года прошли в непрерывных передвижениях небольших казачьих отрядов вокруг Иссык-Куля. Их задачи соединяли военную разведку, топографические работы, защиту бугинских кочевий, вытеснение коканцев и поддержку предводителей, ориентировавшихся на Россию. Одновременно эти действия обнаружили неустойчивость положения в крае: местное население продолжало колебаться, коканское влияние сохранялось, а русским отрядам приходилось действовать малыми силами, на больших расстояниях и с недостаточно надёжным снабжением.
Несмотря на представления генерала Густава Христиановича Гасфорда и очевидную необходимость действий за рекой Чу, поход на Пишпек был поставлен в зависимость от наступления русских войск со стороны Сырдарьинской линии. Поскольку это наступление в 1860 году не состоялось, специальных средств для экспедиции из Алатавского округа не выделили, а поход к Пишпеку приказали отложить до следующего года.
Русским силам в Заилийском крае предписывалось придерживаться выжидательного образа действий, охранять границу и переходить к решительным военным мерам лишь в крайнем случае. Однако Густав Христианович Гасфорд, хорошо знавший положение на Алатавской границе, не отменял приготовлений к возможной экспедиции за Чу.
Необходимость этих приготовлений подтверждалась волнением среди кочевников, которое Николай Леденев связывал с усиленной деятельностью коканцев. Положение становилось настолько тревожным, что пришлось увеличивать силы во внутренних стратегических пунктах Алатавского округа и охранять станицы особыми казачьими разъездами, патрулировавшими окрестную степь.
Двадцать первого июня командир Отдельного Сибирского корпуса приказал полковнику Циммерману, командированному из Санкт-Петербурга, отправиться в укрепление Верное. В его распоряжение передавались все находившиеся в Заилийском крае войска и собранные для предполагаемой экспедиции средства. Части требовалось привести в такое состояние, чтобы при необходимости они могли выступить без промедления.
В инструкции Густава Христиановича Гасфорда указывалось, что Циммерман должен лично ознакомиться с путём к реке Чу. Если бы коканские войска перешли на её правый берег, разрешалось немедленно выступить против них и не откладывать взятия Токмака и Пишпека. При недостатке местных сил подкрепления следовало вызвать из Копала. Вместе с тем действовать предписывалось местными средствами, не требуя дополнительных расходов.
Коканцы, по мнению Николая Леденева, знали о русских приготовлениях и были встревожены экспедицией Михаила Ивановича Венюкова. Они начали стягивать силы в Чуйскую долину и высылать разведывательные партии на правый берег реки.
В начале июля одну из таких партий обнаружили возле Кастека. Она была опрокинута и рассеяна. Захваченный в плен человек сообщил, что в Пишпеке собрано около трёх тысяч воинов, а замеченный отряд был направлен для возбуждения против русских кочевников, признававших российскую власть.
Принявший командование войсками Заилийского края Циммерман предложил майору Герасиму Алексеевичу Колпаковскому провести разведку и усилить гарнизон Кастека. Четвёртого июля Герасим Алексеевич Колпаковский выступил из Верного с двумястами пехотинцами, двумя казачьими сотнями и двумя горными орудиями. Остальные полевые части Циммерман передвинул к Узун-Агачскому пикету.
Через три дня Герасим Алексеевич Колпаковский вернулся и сообщил сведения, полученные от купеческого каравана. К Пишпеку действительно стягивались коканские войска под начальством Нор-Магомета и Рустем-бека. Ожидались также отряды из Намангана и Кетмень-Тюбе и ополчение каракиргизов. На реке Кара-Кунуз был выставлен наблюдательный пост, а коканцы намеревались захватить русский пост на реке Кебин.
После получения этих известий Циммерман приказал спешно собирать возле Верного все свободные части. Однако состояние казачьих подразделений было неудовлетворительным. Из двух сотен Алматинских станиц к походу были готовы только сто десять казаков. Для них имелось шестьдесят шесть строевых лошадей, из которых двадцать две признавались негодными к службе. Не хватало также тридцати восьми ружей и такого же количества шашек.
Герасим Алексеевич Колпаковский распорядился, чтобы казаки, не имевшие строевых лошадей, приготовили собственных. Недостающее оружие следовало выбрать из лучших забракованных образцов. Тем, у кого имелись собственные винтовки, разрешили взять их вместо выданных со склада ружей. Лошади и оружие в то время принадлежали не самим казакам, а войску.
Сведения, собранные Герасимом Алексеевичем Колпаковским, оказались несколько запоздалыми, но верными. Коканские силы действовали быстрее и решительнее, чем ожидалось. Рустем-бек не задержался в Пишпеке и поспешно двинулся на правый берег Чу, рассчитывая предупредить русские приготовления.
Утром 8 июля передовые каракиргизские отряды атаковали Кастек. Гарнизон находился в готовности и успел загнать лошадей внутрь укрепления, хотя один артиллерист оказался в плену. Нападение было отражено.
Казаки прискакали из Кастека на Узун-Агач и сообщили о нападении. Циммерман немедленно двинулся к передовому укреплению со всеми находившимися при нём войсками. Герасиму Алексеевичу Колпаковскому было приказано поспешно отправить вслед за ним из Верного роту 8-го линейного батальона, шестьдесят казаков и два батарейных орудия. В тот же день Циммерман подошёл к Кастеку.
Рустем-бек расположился на речке Джирень-Айгыр, в нескольких верстах от укрепления. Здесь его скопище, численность которого Николай Леденев определял приблизительно в пять тысяч человек, приняло бой. К вечеру 8 июля коканские силы были разбиты и рассеяны отрядом Циммермана.
Одновременно опасность возникла в тылу русского расположения. Исполняя приказ об отправке войск к Кастеку, Герасим Алексеевич Колпаковский вызвал из Илийского укрепления в Верное 4-ю роту 9-го линейного батальона. Для охраны переправы через реку Или оставили только полувзвод, а разбросанных по пикетам казаков Илийской дистанции приказали собрать в укрепление.
Дулатовские отряды, как полагал автор, действовали по плану Рустем-бека и готовились захватить Илийскую переправу, через которую проходил единственный путь к резервам в Копале. Воспользовавшись уходом роты и тем, что казаки ещё не успели собраться, они 8 июля напали на Илийское укрепление.
Оставшийся полувзвод пехоты и несколько пикетных казаков оказали сопротивление. Овладеть укреплением нападавшие не смогли и ограничились тем, что сожгли русский хутор на реке Или и находившиеся там запасы сена.
После поражения коканцев на Джирень-Айгыре и получения известий об их уходе на левый берег Чу Циммерман возвратился с войсками в Верное. Но вскоре пришли сведения о подготовке нового вторжения. Они заставили окончательно перейти к походу против коканских укреплений.
Особым секретным распоряжением Циммерману разрешили перейти реку Чу, взять и уничтожить Токмак, а если обстановка позволит, разрушить и Пишпек.
К 22 августа в Кастеке собрали необходимые войска и средства. Отряд состоял из шести рот пехоты, шести казачьих сотен с ракетной командой, четырёх конно-лёгких и двух горных орудий, двух полупудовых и четырёх шестифунтовых мортир.
Двадцать третьего августа войска выступили двумя колоннами. Пехота и артиллерия направились через Биссе-Мойнак, а казаки с ракетной командой прошли через Кастекский перевал. В Чуйской долине колонны соединились.
Двадцать шестого августа отряд подошёл к Токмаку. Крепость была окружена рвом и имела две ограды. После нескольких артиллерийских выстрелов коканский гарнизон сдался почти без сопротивления.
В крепости нашли одно знамя, два чугунных орудия, одиннадцать крепостных и сорок семь обыкновенных ружей, тридцать два с половиной пуда пороха и другие запасы. Семьдесят человек гарнизона были отпущены. Во время остановки 27 и 28 августа укрепление разрушили.
К отряду присоединился подполковник Герасим Алексеевич Колпаковский с казачьей сотней, а также султан Тезек со ста пятьюдесятью всадниками. Двадцать девятого августа войска продолжили поход, а 30 августа подошли к Пишпеку.
Пишпекская крепость также имела форму четырёхугольника и две ограды, но была значительно больше Токмака. Предложение о сдаче гарнизон отверг, поэтому русские войска приступили к правильной осаде.
К утру 4 сентября осадные работы подошли к западному фасу крепости, после чего гарнизон сдался. Из Пишпека, не считая женщин и детей, вышли шестьсот двадцать семь человек.
В крепости были найдены три знамени, пять медных и одиннадцать чугунных пушек, сорок девять крепостных, триста шестьдесят семь кремнёвых и фитильных ружей, сто четырнадцать пудов пороха и другие запасы. Во время осады русские потеряли убитым одного фейерверкера; были ранены один офицер и пять нижних чинов.
После сдачи крепость разрушили, войска возвратились в Верное, а пишпекских коменданта и датху отправили в Семипалатинск.
Однако Николай Леденев подчёркивал, что разрушение двух передовых крепостей нанесло лишь частный удар коканскому влиянию. Из-за удалённости Токмака и Пишпека и недостатка войск в Западной Сибири русское командование не могло удерживать эти пункты постоянно. Силы Кокандского ханства в крае не были уничтожены.
Коканские власти должны были восстановить пошатнувшийся престиж и знали о малочисленности русских сил в Заилийском крае. Поэтому от продолжения борьбы они не отказались. Циммерман и Герасим Алексеевич Колпаковский, по мнению автора, понимали это и уже в сентябре начали укреплять заилийские поселения.
Само укрепление Верное представляло собой лишь небольшой форт. Циммерман писал Густаву Христиановичу Гасфорду, что даже доставленные туда пленные сарты заметили отсутствие в Верном настоящего укрепления. После необходимых распоряжений Циммерман покинул город.
Тем временем возле разрушенного Пишпека под командованием Канаат-Ша, по сведениям Николая Леденева, собралось около двадцати тысяч человек с десятью орудиями. Коканская армия двинулась в Заилийский край. Восемнадцатого октября её передовые части появились возле Узун-Агачского пикета, находившегося в пятидесяти четырёх верстах западнее Верного.
На следующий день пятитысячный неприятельский отряд окружил пикет и начал непрерывные атаки, возобновившиеся 20 октября. Их отражал небольшой гарнизон, состоявший из одной роты, одной казачьей сотни и двух полевых орудий.
Оборонительная казарма была настолько мала, что рота и орудия не могли в ней поместиться. Поэтому значительная часть защитников располагалась возле пикета на открытой местности. Несмотря на это, гарнизон удержал позицию.
Двадцатого октября подполковник Герасим Алексеевич Колпаковский выступил с отрядом и около девяти часов вечера подошёл к Узун-Агачу. Неприятель после безуспешных нападений отошёл и расположился на ночлег примерно в пяти верстах западнее пикета, за возвышенностями.
Герасим Алексеевич Колпаковский присоединил к своему отряду большую часть защитников пикета и одно орудие. Ещё до рассвета войска двинулись к неприятельскому расположению. В четыре часа утра 21 октября начался бой с коканскими силами.
Отряд Герасима Алексеевича Колпаковского, вступивший в бой утром 21 октября, состоял из трёх рот пехоты, четырёх казачьих сотен с двумя ракетными станками, двух пеших батарейных и четырёх конных орудий. Всего в нём насчитывалось семьсот девяносто девять человек. Пехоту составляли стрелковая и вторая роты 8-го Сибирского линейного батальона и третья рота 9-го батальона.
Бой происходил по обеим сторонам речки Кара-Кастек, севернее дороги, соединявшей Узун-Агачский пикет с Кастеком. Местность представляла собой подгорную, слегка всхолмлённую равнину. С юга на север её пересекали глубокие, преимущественно параллельные лощины, разделявшие пространство на длинные плоские возвышенности.
Обнаружив неприятеля, Герасим Алексеевич Колпаковский выдвинул вперёд артиллерию под прикрытием стрелков и казаков и приказал открыть огонь по многочисленным коканским скоплениям. Коканцы отвечали стрельбой из фальконетов и турок.
Огонь русской артиллерии заставил неприятеля постепенно отходить к западу, переходя с одной возвышенности на другую, за речку Кара-Кастек и далее. Русский отряд последовал за отступавшими. Герасим Алексеевич Колпаковский уже рассчитывал остановиться и дать отдых утомлённым войскам, когда появились новые значительные коканские силы.
Среди подошедших частей находился пехотный батальон численностью восемьсот человек, недавно сформированный Малла-ханом. Новые коканские отряды начали обходить русских с флангов и тыла.
Наступавшие массы были рассеяны огнём русской артиллерии и атаками пехоты и казаков. Однако бой не прекратился и продолжался одновременно на нескольких направлениях.
Николай Леденев особенно выделяет одну характерную черту сражения. Пока передние части русского отряда наступали, коканская конница бросалась на них с тыла. Арьергардная цепь останавливала всадников ружейным огнём и штыками. Солдаты сворачивались в небольшие группы и продолжали обороняться, не теряя связи с наступавшими частями.
Расстояние между передними частями и арьергардом было выбрано так, чтобы задняя цепь могла прикрывать наступавших и одновременно не оказаться полностью отрезанной от основных сил. С одинаковым напряжением бой шёл на фронте, в тылу и на обоих флангах. При этом ни одна из сторон не находилась исключительно в оборонительном положении.
По подсчёту Николая Леденева, коканские силы потеряли от артиллерийского огня и рукопашных схваток до полутора тысяч человек. После этого они поспешно отступили и ушли за реку Чу.
Потери русского отряда автор определяет в одного убитого, двадцать шесть раненых и шесть контуженных. Среди контуженных находился и подполковник Герасим Алексеевич Колпаковский. Эти цифры отличаются от подсчёта, приведённого Пичугиным.
Таким образом, отряд из семисот девяноста девяти человек остановил вторжение неприятельской армии, которая, по оценке автора, превосходила его числом не менее чем в двадцать раз. Малейший успех коканцев, как полагал Николай Леденев, мог вызвать уже подготовленное общее выступление кочевников, привести к потере Заилийского края и поставить под угрозу находившееся там русское население.
Поражение крупных коканских и присоединившихся к ним кочевых сил возле Кара-Кастека, по мнению автора, окончательно убедило местное население в невозможности успешного военного противостояния русским. До этого военное положение коканцев оценивалось местными жителями значительно выше их собственных сил, но исход сражения изменил это представление.
За мужество и доблесть, проявленные в бою, пехотные и артиллерийские части были представлены Герасимом Алексеевичем Колпаковским к наградам. Они получили знаки на головные уборы с надписью «За отличие в 1860 году».
Однако сибирские казачьи сотни, составлявшие половину отряда, таких знаков не получили. Николай Леденев обращает внимание, что казаки сражались не только верхом, но и в пешем строю, наравне с пехотой. По его оценке, без их мужества и стойкости в критические минуты, когда неприятель наступал со всех сторон, сама победа могла оказаться сомнительной.
Несмотря на это, казачьи сотни не были представлены Герасимом Алексеевичем Колпаковским к награждению знаками на головные уборы. Начальник казачьих частей подполковник Дмитрий Афанасьевич Шайтанов был представлен к назначению полковым командиром, что для офицера Сибирского казачьего войска той поры считалось высокой наградой.
Победы 1860 года успокоили положение среди родов Большой орды, но коканская деятельность с новой силой проявилась в При-Чуйском крае. Часть населения, принявшая российское подданство во время прежних экспедиций, вновь отошла и совершила ряд набегов в Заилийский край.
Для прекращения набегов и наказания их участников в начале января 1861 года за Чу направили три казачьих отряда. Ими командовали есаул Бутаков, сотник Жеребятьев и хорунжий Ростовцев.
Все три отряда выполнили поставленные задачи. Отряды Жеребятьева и Ростовцева действовали без потерь. Отряд есаула Бутакова неожиданно встретил пять аулов сарыбагишей. В последовавшем столкновении один офицер получил смертельное ранение, ещё трое казаков были ранены. На этом эпизоде заканчивается посвящённый событиям 1860 года фрагмент книги и начинается военно-исторический обзор следующего года.
***
Краткая редакционная справка: рассказы Пичугина, Леденева и Недзвецкого совпадают в основном ходе событий, но различаются в деталях, численных оценках и расстановке смысловых акцентов.
Пичугин предлагает наиболее подробное описание боевых действий. В его изложении события разворачиваются от тревожных известий начала октября и двухдневной обороны Узун-Агачского пикета до главного боя 21 октября и последующего отхода коканских сил. Автор подробно воспроизводит передвижения отдельных рот и сотен, действия артиллерии, распоряжения командиров и особенности местности. Численность русского отряда в решающем бою он определяет в 799 человек, а общую численность сил противника оценивает приблизительно в 22 тысячи человек.
Леденев также называет 799 участников русского отряда, однако излагает сам бой заметно короче. Главное внимание он уделяет действиям артиллерии, атакам противника с фронта, флангов и тыла, а также роли четырёх сибирских казачьих сотен, составлявших половину отряда и сражавшихся как в конном, так и в пешем строю. Численность коканской армии он определяет приблизительно в 20 тысяч человек, то есть говорит о двадцатикратном превосходстве противника.
Наиболее заметное расхождение касается потерь. Пичугин указывает двух убитых, двух раненых или контуженных офицеров и тридцать пострадавших нижних чинов. Леденев приводит иной подсчёт: один убитый, двадцать шесть раненых и шесть контуженных, причём среди контуженных называет самого Герасима Алексеевича Колпаковского. Потери коканской стороны Леденев оценивает приблизительно в полторы тысячи человек.
Недзвецкий приводит ещё одну версию: два убитых нижних чина, один раненый офицер и одиннадцать раненых нижних чинов. Потери коканских сил он оценивает примерно в четыреста убитых и шестьсот раненых. Таким образом, источники расходятся не только в общей численности потерь, но и в распределении убитых, раненых и контуженных.
По-разному авторы определяют и пространственные границы сражения. Пичугин подробно разделяет оборону Узун-Агачского пикета 19 и 20 октября и последовавший 21 октября бой в долине Кара-Кастека. Леденев объединяет события в более сжатый рассказ и отмечает, что решающее столкновение происходило по обеим сторонам речки Кара-Кастек, севернее дороги между Узун-Агачем и Кастеком. Поэтому употребляемые названия «Узун-Агачское сражение» и «бой на Кара-Кастеке» относятся к связанным эпизодам одной военной операции, но отражают разные точки её описания.
Отличаются и авторские задачи. Пичугин стремится последовательно восстановить ход боевых действий по документам, свидетельствам очевидцев и собственным наблюдениям за местностью. Леденев рассматривает бой как часть более продолжительной борьбы за Чуйскую долину, связывая его с иссык-кульскими экспедициями, июльским нападением Рустем-бека, взятием Токмака и осадой Пишпека. Недзвецкий, писавший к пятидесятилетию сражения, уделяет больше внимания возвращению войск, награждениям, памятным церемониям и тому, как события 1860 года сохранялись в исторической памяти Семиречья.
Отдельного пояснения требует вопрос о наградах. Недзвецкий сообщает о пожаловании знаков отличия Военного ордена ротам, казачьим сотням и артиллерийским взводам. Леденев подчёркивает, что сибирские казачьи сотни не получили полковых знаков на головные уборы с надписью «За отличие в 1860 году», пожалованных пехотным и артиллерийским частям. Эти сообщения не обязательно исключают друг друга: речь может идти о разных видах награждения, индивидуальных знаках отличия и коллективных знаках на головные уборы.
Наконец, Недзвецкий приводит позднейшую критическую оценку самого Герасима Алексеевича Колпаковского. Спустя годы командующий отмечал недостаток разведывательных сведений, ограниченный запас патронов и рискованность движения изнурённого отряда в долину Кара-Кастека. Этой ретроспективной оценки нет в столь развёрнутом виде у Пичугина и Леденева.
Расхождения, скорее всего, объясняются временем создания трудов, кругом использованных материалов и задачами авторов. Пичугин писал ближе к событиям и стремился восстановить их ход; Леденев включал бой в общую историю Семиреченского казачьего войска; Недзвецкий обращался к нему через пятьдесят лет как к событию исторической памяти. Поэтому редакция сохраняет приведённые каждым автором сведения отдельно, не сводя различные подсчёты к одной окончательной цифре и не определяя, какая версия является единственно верной.
Добавить комментарий